Софья МИХАЛЬЧЕНКО, 10 класс

Солнечный луч бесцеремонно ворвался в тёмную медвежью берлогу. Ведомый любопытством, он бесшумно пробежался по земляному полу, бережно укрытому толстым слоем сухих листьев и, не найдя ничего особенно интересного, пополз к стене из валежника, постепенно растягиваясь. Неожиданно он наткнулся на чёрный комочек меха и, видимо, наконец заинтересовавшись переменой на одноцветном ковре листьев, пошёл правее, пусть и с неохотой. В эту сторону комочек меха вытягивался и толстел, перерастая в небольшого для своих лет медвежонка. Точнее, для двух лет от роду. Крохотный и чёрненький, он вызывал скорее умиление, чем страх.

Своим прикосновением лучик обжёг блестящий чёрный носик. Медвежонок зевнул, перекатился на живот, неспешно встал и потянулся. Борясь с уже отступающим сном, он угрожающе рыкнул и неумело замахнулся мохнатой лапой с неприветливо торчащими когтями, стараясь отпугнуть не знающий совести лучик, но у него, по правде говоря, ничего толком не вышло.

Конечно, лучик переполз чуть выше, но было совсем не похоже, что нежданный гость трепетал от могущества беспощадного лесного хищника и его несколько неуклюжих движений, которые, как казалось самому медвежонку, внушали ужас. По сути же всё выглядело так, будто великий хищник просто пытается отогнать надоедливую муху или даже разминается после трёхмесячной зимней спячки. Опасение лучика при передвижении к голове зверя встретить кого-то по-настоящему опасного, судя по всему, прошло, и теперь он издевательски медленно полз по стене, прячась в редких листьях.

Юный хищник пришёл в ярость от такого хамского поведения и, окончательно стряхнув сон, выбежал наружу.

Собратья лучика сразу атаковали медвежонка прямо в глаза, слепя и мешая смотреть, но бравый воин не сдавался, бросая вызов самому Солнцу.

Он, рыча, отчаянно бил его лапами с растопыренными когтями (то есть метил в самое Солнце, но попадал по воздуху).

— Ты делаешь...Что ты делаешь? — вдруг услышал он голосок.

Медвежонок отвлёкся от схватки. Злобные лучики отступали, возвращая ему возможность нормально видеть. Это порадовало медвежонка, ведь у него в конце концов получилось отогнать лезущих не в свою берлогу соперников. Да! Не в свою берлогу! Видимость окончательно вернулась вместе с уверенностью, и медвежонок, почувствовав себя победителем, напоследок прорычал:

— Ещё будешь тут светиться по утрам, у тебя лучиков не останется, так-то!

Медвежонок наконец обернулся на голос, ожидая восхищения вне зависимости от того, кому этот тонкий голосок мог принадлежать.

— Ты...дерёшься с Солнцем?.. — последовал второй вопрос. Оба были заданы очень маленькой для своего вида бабочкой-капустницей.

— Да, — гордо ответил Медвежонок, оскалившись (так он улыбался).

Бабочка, казалось, напротив, не видела в этом никаких поводов для гордости, ведь солнышко было для неё заботливой матерью, тёплым оком, садовницей, выраставшей цветы на всех полянках леса, давшей всему возможность существовать.

Но она была опытной особой, живущей на свете уже целых шесть дней, поэтому не стала выражать своё негодование открыто.

— Слушай, пушистый зверёк! Ты... это… конечно, храбро, что ты осмелился бросить вызов чему-то... неизвестному, значительно превосходящему тебя... — она оглядела медвежонка, похожего на этакую маленькую чёрную тучку посреди безоблачного неба, и обнаружила на его лапах некое подобие острых веток, застрявших в шерсти, -— … в размере...

— Ага! — медвежонок энергично закивал. — Я его и так, и вот так! — он с явно боевым настроем принялся бить воздух лапами.

Затем медвежонок уставился на бабочку, ожидая новой волны восхищённых слов. Только сейчас он заметил необычность своей собеседницы: во-первых, она была бабочкой — таких он уже видел прошлым летом, ему рассказывала о них мама; а во-вторых, у неё частично отсутствовало одно крыло: медвежонку с его острым зрением это было очень хорошо видно. Крыло было как бы порвано, из-за чего собеседнице приходилось усердно махать крылышками, чтобы удержаться в воздухе.

— Ну, так вот, ты, конечно, молодец, но…

— Ага, а почему у тебя одной части... наполовину нет? — с живейшим интересом спросил медвежонок.

— А, это... — вздохнула бабочка.

Она не любила вспоминать о потере. Ничего необычного. Неудачно зацепившись за ветку, она порвала себе крыло. Но для неё это не было слишком тяжёлой потерей. Возможно, это расплата за то, что ей выпало счастье жить под Солнцем. Летать под ним на двух крыльях — это слишком уж большая роскошь. Тут она с негодованием вспомнила насмешки большекрылого махаона... Хорошо, что расплатилась крылом, а не мозгами, как некоторые… Она фыркнула и сразу же встрепенулась:

— Да так, зацепилась.

— А, понятно...

Возбуждение, вызванное ярким солнечным визитом, проходило, от чего медвежонок стал всё больше опираться на задние лапы, покачиваясь. Он уже почти что сел.

— Прости...а что с твоей...что это...лапа?

— Что?..

Правая передняя лапа не сгибалась, смешно торча и выпячивая палки. Право, что это за смешные ветки и почему они до сих пор не выпали? Попадись ей на пути такая крепкая ветка четыре дня назад, она, возможно, сейчас бы летала на обоих крыльях...

— А, это... — Медвежонок смутился.-— Да так, не знаю. Она плохо ходит и иногда болит, — пожаловался он.

— А у тебя болит крыло? — спросил он после неловкой паузы.

— Только тогда, когда пытаюсь использовать его сверх возможностей.

— Это как?

— Ну, например, набрать высоту быстрее, чем я могу. Чем быстрее пытаюсь, тем меньше получается и тем меньше хочется вставать с земли, на которую я падаю. Но тогда я смотрю на Солнце и думаю о том, что тысячи таких же вспыльчивых зверят, как ты, — медвежонок насупился, — каждое утро отрывают ему лучики просто за то, что оно светит. А оно продолжает светить всё ярче и не падает. Это потому, что оно знает: если упадёт, то больше не одна бабочка не сможет взлететь.

— Ой, какая ты мудрая, бабочка!.. Только вот я ему ничего не отрывал, — поспешно заверил её медвежонок, — я только пригрозил.

Бабочка задумалась: странно, что его пробудило Солнце, а не мама.

— А где твоя мама, зверёк?

— Я не знаю... — неуверенно ответил тот после небольшой паузы.

И тут бабочка вспомнила, как пару дней назад крупная медведица покинула берлогу, бросив маленького спящего сынишку.

«Он маленький, хрупкий и ещё с больной ногой, — объясняла она соседям, когда те интересовались причиной её ухода. — Нет, его отец, когда умирал, точно не желал иметь такого слабого сына. Да у него бы его сыном язык не повернулся назвать! Я не хочу любить и заботиться о таком неперспективном хищнике!»

«Так он что...медведь? Не похож», — с грустью подумала бабочка.

Медвежонок молчал, но бабочка будто понимала, что тот обо всём догадывается. Он с досадой посмотрел на свою лапу.

— А ты не хочешь быть моей мамой? — неожиданно поинтересовался он.

— Нет, это исключено...Я не смогу стать твоей мамой.

— Но почему? Из меня такой плохой медведь?

— Нет, что ты! — заверила его бабочка. — Это из меня плохой. Точнее, никакой. Я не медведь и никогда им не была. Я не смогу научить тебя быть тем, кем не являюсь сама. И этих странных палок у меня в ногах тоже никогда не было... Но я могу стать твоим другом. Я научилась летать без крыла, поэтому смогу научить тебя ходить и даже бегать без ноги. А ты был рождён медведем... хищником, поэтому, да не будь у тебя хоть всех четырёх лап, ты им и останешься.

С тех пор по лесу часто прогуливалась необычная пара: немного хромающий медвежонок и бабочка с порванным крылом.

Медведица не захотела любить своего сына? Ну и пусть. Зато Солнце — вездесущее око — любило всех без исключения: от самой крохотной бабочки до самого большого медведя.

Чтобы оставить комментарий, пройдите авторизацию